Проза эпохи Хэйан на примере творчества Муросаки Сикибу и Сей Сёнагон

 

 Столица мира и спокойствия.

Начало периода Хэяан (IX-XII вв.) связывают с переносом столицы Японии в одноименный город.

Это было обусловлено политическими причинами. В Нара, прежней столице было множество храмов. А, следовательно, много монахов. И один из них, Докё, приобретя огромное влияние на императрицу Сётоку, попытался сосредоточить в своих руках власть над страной.

Естественно, семья Фудзивара не потерпела соперника, сослав его с глаз долой. Но что мешало другим монахам поступить так же?

Поэтому в VIII  веке было решено построить новую столицу. Для нее выбрали место в провинции Ямадзаки, знаменитой своими «фиолетовыми горами и светлыми водами». Её строили по классическому канону «воздуха и воды» - с трёх сторон она была окружена горными вершинами, её омывали два прозрачных потока, заросшие кленами нескольких сортов, соснами и бамбуком, а к югу она была открыта.

За образец была взята Чанъани, столица танского Китая, но к нему добавились и местные принципы градостроительства. Прямые, точно стрелы, улицы четко делили ее на равные прямоугольники.

В новую столицу потоком хлынули аристократы. В ту пору это был единственный оплот цивилизации. В представлении аристократов служба в провинции, хоть и очень доходная, была равносильна ссылке.

Новая столица и вправду оправдывала свое название. В ту пору в Японии почти не было войн. Война между кланами Тайра и Минамото была впереди. Фудзивара пока еще наслаждались полнотой власти. Аристократы носили мечи лишь для красоты, а слова «самурай» ещё не было в Японском языке.

И вот в пору этого хрупкого, как корочка льда на сосуде с водой, мира, были созданы произведения, которые до сих пор поражают своим художественным мастерством. Произведения, прославившиеся не только в Японии, но и далеко за её пределами.

Роль поэзии в жизни японцев.

Говоря о японской прозе, невозможно оставить в стороне японскую поэзию. Точно же невозможно представить ночное небо без звезд или зиму без снега. Вернее, возможно, но это будет весьма унылое зрелище.

До середины эпохи Хэйан понятие литературы в Японии отождествлялось с поэзией. Легенды и мифы, включаемые в исторические сборники, записывались китайской иероглификой, тогда как для создания стихов часто использовалась слоговая азбука, а до её создания – причудливые сочетания китайских иероглифов, которые передавали звучание японской речи.

Несомненно, поэзия играла в жизни японцев определяющую роль, в особенности это относиться к так называемым «стихам по случаю». Их сочиняли в пору цветения сакуры, когда алели листья клена или выпадал первый снег. Японцы устраивали многочисленные стихотворные состязания, слагали стихи во время путешествий, влюбленные обменивались посланиями после свиданий…

 

Нельзя было прослыть сколько-нибудь образованным человеком, не умея сочинять стихотворные экспромты, а так же не будучи знакомым с китайской и японской поэзией.

А как иначе, если сам Сусаноо- но макото, неистовый бог бури и морской равнины, сложил первое танка?

 «Всё живое поёт свою песню. Песня всемогуща, она двигает небо и землю, и очаровывает злых духов и ками, невидимых глазу, и смягчает отношения между мужчиной и женщиной, и успокаивает сердце жестоких воинов». Так писал Ки-но Цураюки, великий японский поэт, в предисловии к «Кокинсю» («Собранию старинных и новых японских песен»).

Именно он создал «Дневник путешествия из Тоса» (935 г.), о котором мы поговорим позднее.

 

Жанры Хэйанской прозы

Еще в VII веке буддийский монах Кукай разработал на основе китайских иероглифов слоговую азбуку, ставшую прототипом катаканы, а в VIII веке дама из киотского рода Хэйан, изобрела хирогану.

Это изобретение открыло женщинам путь к созданию художественных произведений. Ведь до сей поры, даже зная иероглифы, они не могли демонстрировать свою чрезмерную ученость.

С тех пор на долю мужчинам осталось написание хроник, трактатов и иных «серьезных» сочинений на китайском языке, а женщинам создавали легкомысленные выдумки, которыми зачитывалась вся Япония.

Однако именно мужчине принадлежит открытие жанра художественного дневника, к которому затем прибегали многие женщины.

Дело в том, что ута-моногатари («Повесть из Исэ», «Ямато моногатари»), которые начали появляться с X века, по сути, представляли собой переработанные стихотворные сборники, где отдельные отрывки не были скреплены сюжетной фабулой. Да и название этого жанра говорит само за себя.

А Ки-но Цураюки  создал произведение, где проза играла ведущую роль и представляла собой единое художественное целое. Причем написан «Дневник путешествия из Тоса» от лица женщины японской слоговой азбукой. Это позволило автору отойти от условностей и выразить то, что лежало на сердце. Ему легко было писать от лица женщины. Мать Цураюки давала уроки музыки гагаку в павильоне Найкёбо, где девочки усваивали всевозможные премудрости. И Цураюки  усвоил особенности женской разговорной речи и письма.

Так был основан жанр никки (дневников). За ним последовали моногатари (повести, буквально – «рассказы о разных предметах»), они поначалу создавались в картинках с краткими пояснениями, на основе которых рассказчица трактовала развитие сюжета. А в 986 г. Сэй-Сёнагон изобрела жанр дзуйхицу («следование за кистью» или «вслед за кистью»).

Именно её «Записки у изголовья» и «Повесть о блистательном принце Гэндзи» Мурасаки-Сикибу являются одними из лучших произведений не только того периода, но и всей Японской литературы.

 

 Эти две женщины жили и творили в одно и то же время. Они вращались в одном кругу, читали те же книги, служили при дворе, хотя и при разных императрицах. Но из этого вовсе не следует, что они были подругами.

Мурасаки-Сикибу, например, крайне неодобрительно отзывается о Сей-сёнагон в своем «Дневнике»: «Лицо Сей-сёнагон всегда выражает самонадеянность. С умным видом уснащает она свои писания иероглифами, но если вглядеться повнимательней, то окажется, что они весьма далеки от совершенства».

Сэй-Сёнагон же не упоминает в своих записках о Мурасаки-Сикибу, зато там несколько раз встречается имя Фудзивара Нобутака, мужа Мурасаки.

Теперь можно только гадать какие отношения связывали этих людей, но по сей день два этих великих произведения волнуют наши сердца, точно они написаны совсем недавно. И в конечном итоге это главное.

 

Сей-сёнагон

 

 Предположительно Сей родилась в 966 году. Вся ее биография, так же как и у Мурасаки-Сикибу, в основном строиться на догадках и гипотезах. В семейные родословные вписывались только имена мужчин, и в основном только о мужчинах писалось в исторических хрониках.

Женщины же были безвестны и безымянны. Сей-сёнагон – это не имя, а прозвище. Сей – это китайское чтение первого иероглифа фамилии Киёвара, из семьи которых она происходила, а сёнагон – титул фрейлины невысокого ранга, который был ей присвоен при дворе.

Хотя семья Сей была небогата, но род Киёвара был очень древним и прославился своими поэтическими дарованиями. Из-за этого Сей-сёнагон впоследствии немало настрадалась при дворе, т.к. от неё ждали подлинно высокой поэзии, а не просто удачных экспромтов.

Она была младшей дочерью в семье, и отец дал ей классическое воспитание наравне с сыновьями. И ей всю жизнь приходилось скрывать свою образованность, то и дело она описывает, как притворяется, что не знакома с китайскими стихами и не умеет писать иероглифов.

К тому же , по признанию самой Сей, она была некрасива. Даже на портрете она изображена скрывшейся за занавесом. Однако это не мешало многим мужчинам искать её общества. Она три раза была замужем, а её младшая дочь стала знаменитой поэтессой.

 

Сами «Записки у изголовья» были созданы во время службы Сей-сёнагон у императрицы Садако. Именно она подарила ей бумагу, на которой та писала обо всём на свете. Кстати, эта книга безымянна, так же как и её автор. Название «Макуран-но соси» (Записки у изголовья), было закреплено за ним путем отбора, как самое удачное. Так обычно называли тетради для личных заметок, которые часто хранили в потайном ящичке, сделанном в изголовье.

Книга состоит из данов, которые озаглавлены по теме или же по первой строке. Они не связаны общим сюжетом. Кисть Сёнагон и вправду скользит по бумаге, легко переходя от описания пышных церемоний или эпизодов из дворцовой жизни к перечислению того, что наводит уныние или, напротив, навевает светлое настроение. Они бывают длиной в несколько строк или занимают целые страницы. Но все их роднит одно – в них с непревзойдённым мастерством описаны картины окружающего мира.

Например: «Весною – рассвет. Всё белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу. Осенью – сумерки. Закатное солнце, бросая яркие лучи, близится к зубцам гор. Вороны, по три, по четыре, по две, спешат к свои гнёздам, - какое грустное очарование!»

Или:

«Опрометчивая трава» растёт на берегу у самой воды. Право, душа за неё неспокойна.»

«Если какие-нибудь черты в лице человека кажутся нам особенно прекрасными, то не устанешь любоваться им при каждой новой встрече. С картинами не так. Если часто на них глядеть, быстро примелькаются…Насколько более интересен человеческий облик!».

Неудивительно, что эта книга столь прославленна. Однако этого могло бы и не произойти, не укради дерзкий гость рукописи, случайно оставленные на циновке. Тогда-то её стали читать и копировать.

Не сразу книга обрела тот вид, в котором она издается. Дело в том, что речь там шла о людях, попавших в опалу и поэтому к тому времени, как их стали широко издавать, появилось много противоречивых версий «Записок». На протяжении веков ее переписывали, то и дело добавляя что-нибудь от себя, а какие-то места были утеряны.

 К счастью, в начале 30-х годов XX века была найдена более полная и достоверная версия «Записок у изголовья», которая теперь издаётся по всему миру.

«Записки у изголовья» одно из самых любимых произведений японской литературы. Оно оказала огромное влияние на Японскую литературу, и в наши дни получило мировую известность.

Мурасаки-Сикибу

 

 Имя Мурасаки тоже является всего лишь прозвищем. «Сикибу» - это в буквальном переводе означает «департамент церемоний», в котором служил Фудзивара Тамэтоки, отец писательницы. А Мурасаки – это героиня «Гэндзи моногатари», в честь которой автора нарекли восхищенные её книгой современники.

Мурасаки тоже получила классическое образование, хотя у её родителей и не было таких намерений. Но природа наделила Мурасаки живым умом и, прислушиваясь к поучениям отца, который учил китайскому языку её брата, она усваивала всё на лету. В конце концов отец стал давать уроки и дочери, жалея, что та не родилась мужчиной и не сможет в должной мере проявить свои знания.

«Гэндзи моногатари» была начата примерно в 1001 году, после смерти Фудзивара Нобутака, о котором упоминалось выше. Это был счастливый, но недолговечный союз. Муж Мурасаки, несомненно, был необыкновенным мужчиной. Несмотря на то, что у него уже было три жены, он смог добиться от нее взаимности.

А после его смерти во время эпидемии оспы отец Мурасаки выхлопотал для неё место фрейлины при государыне-супруге Сёси. Та проживала в доме отца, Фудзивара Митинага, который в то время был самым влиятельным человеком в Японии. Предполагают, что Мурасаки с Митинага связывали особые отношения, быть может, она даже была его возлюбленной.

Судя по всему, когда Мурасаки приступила к дворцовой службе, там уже были знакомы с первыми главами «Гэндзи моногатари». Однако существует версия, что она написала роман уже после окончания службы при дворе.

А мне больше нравиться легенда о том, что императрица Сёси повелела Мурасаки написать этот роман, т.к. ей нечего было читать. Та удалилась в храм, и дни напролёт трудилась, пока не создала «Гэндзи моногатари». Всё это исторически недостоверно, но так же может оказаться правдой, как и любая из более стройных теорий.

Структура «Гэндзи моногатари»  вызывает много вопросов. Повесть либо писалась отдельными частями, либо некоторые её главы до нас не дошли, как многие произведения того периода. В каждой главе разворачивается отдельная история и не всегда можно проследить их связь. От последней главы «Сокрытие в облаках» осталось только название, а быть может она никогда и не была написана? Остаётся только гадать, то ли последний свиток был утерян, то ли Мурасаки просто не пожелала писать о смерти любимого героя.

 

Однако все это ничуть не умаляет художественной ценности произведения, ставшего образцом для многих поколений писателей и поэтов.

Во множестве книг упоминается «Гэндзи моногатари». Человека, не читавшего её, считали невеждой. Например, Фудзивара Сюндзей был уверен, что нельзя стать настоящим поэтом, не изучив произведения Мурасаки. «Даже глупец может проникнуть в сущность поэзии, если три раза подряд прочтёт «Повесть о Гэндзи».  - писал он.

Повесть начинается описанием любви императора к своей наложнице, матери Гэндзи. Эта любовь, вызывающая зависть окружающих, приносит ей только несчастья и в итоге она умирает. Но после нее остается сын, которого император любит больше всех остальных своих детей. Да и может ли быть иначе, ведь он этого вполне заслуживает:

 «Уже теперь мальчик был так мил и так поразительно хорош собой…  что казался существом из иного мира, и всякого, кто смотрел на него, охватывал невольный трепет: «Право, может ли быть долговечной подобная красота?»

Стоит ли говорить о том, какие успехи оказывал он в положенных науках, ежели даже на кото и на флейте играл так, что приходила в волнение вся Заоблачная обитель? Впрочем, если продолжать перечисление всех его достоинств, создастся образ столь совершенный, что и поверить будет невозможно».

Ещё будучи ребёнком, Гэндзи влюбляется в наложницу отца Фудзицубо и это определяет его дальнейшую судьбу.

 

Пытаясь забыть её, он постоянно ищет женщину, способную её заменить. И хотя во время этих исканий одна возлюбленная сменяется другой, это не превращает Гэндзи в пустого любителя приключений. Всякий раз он искренне влюбляется и трогательно заботится о своих возлюбленных.

В романе представлена целая галерея женских портретов, поражающих своим разнообразием. Все они наделены индивидуальностью. Причем среди них есть не только знатные дамы, но и женщины среднего сословия, что было очень смелым шагом со стороны Мурасаки.

Итогом исканий героя является встреча с юной Мурасаки, невероятно похожей на Фудзицубо:

«Личико ее прелестно, брови туманятся легкой дымкой, открытый лоб и по-детски откинутые назад волосы удивительно хороши. «Посмотреть бы на нее, когда вырастет», - думает Гэндзи, не сводя глаз с этого милого существа».

«Юная госпожа между тем, повзрослев, стала еще прекраснее, всеми возможными совершенствами, приличными ее полу, обладала она… Обаятельная и сметливая от природы, юная госпожа умела придавать очарование даже самым пустяковым забавам…»

 

Именно она стала любимой женой Гэндзи.

Сам Гэндзи, пережив ссылку из-за козней жены его отца, становится самым могущественным человеком в стране. Его дом поражает великолепием, его дети и внуки процветают. Казалось бы, это и есть счастливый финал. Но автор идёт дальше и вот умирает Мурасаки, а Гэндзи уходит в монахи. Не все благополучно и у его детей.

Тем самым Мурасаки показывает, как непрочно счастье в нашем мире, в полном соответствие с буддийским учением. Во всём этом есть своеобразная прелесть.

В VIII веке Мотоори Норинага назвал это духом «моно-но-аварэ», тем печальным очарованием вещей, который отличает всю японскую культуру.

И по сей день это произведение служит источником вдохновения для японских писателей и вызывает восхищение у многих людей за пределами Японии.

Заключение

Таким образом можно сделать вывод, что Хэйанская литература ценна не только как исторический памятник, но и до сих пор не потеряла своей актуальности. Поразительно, что едва появившись, Японский язык стал инструментом для создания столь выдающихся произведений.

К слову сказать, японская литература не знала примитивной стадии развития. Древнейшие стихи 8 века поражают совершенством формы.

Эпоха Хэйан была своего рода «золотым веком» японской литературы. Созданные в это время произведения определили дальнейший путь развития японской литературы. Путь печального очарования мгновением, которому предстоит кануть в небытие.